ощущение, что профессор Хейнс прекрасно с ними ладил и члены этой милой компании понимали друг друга с полуслова. То есть полицейские давали профессору установку, или, выражаясь мягче, ориентировали его надлежащим образом, а тот подводил под версию полиции нужную научную базу. Эдакий эксперт из категории «чего изволите?», очень удобный для тех, кто заказывает экспертизу.

Следует ясно понимать, что по традиции тех лет экспертизы весьма щедро оплачивались, поскольку являлись своего рода экзотикой. Забегая немного вперёд, можно сказать, что поименованные выше 5 экспертов обвинения получили от окружной прокуратуры в общей сложности 5 тыс.$ гонорара, что следует признать весьма щедрой оплатой в реалиях того времени [ставка профессора даже в самых престижных ВУЗах страны тогда не превышала 1,5 тыс.$ в год]. Уолтер Хейнс зарабатывал своими «независимыми» экспертизами кратно больше того, что мог бы получить от чтения лекций студентам — именно по этой причине он на данной стезе был чрезвычайно активен и при обещании щедрой оплаты был согласен ехать за тысячи километров от Чикаго.

Кстати, он занимался не только судебно-химическими экспертизами, но и вполне безобидными проверками новых веществ, красок, лаков, добавок, присадок и тому подобного, которых в конце XIX столетия становилось всё больше. Это направление деятельности Хейнса можно сравнить с современной сертификацией товаров. В тексте приведена реклама разрыхлителя теста, в качестве которой цитируется фрагмент заключения Хейнса, проверявшего качество этого разрыхлителя в марте 1887 года.

Реклама разрыхлителя теста, представляющая собой фрагмент заключения, подписанного Уолтером Хейнсом 1 марта 1887 года.

Такого рода проверочные экспертизы новых веществ также проводились за плату и приносили профессору немалые деньги. Вообще же, чем больше неизвестной ранее информации об Уолтер Хейнсе всплывает, тем крепче становится убеждённость автора в том, что этот человек являлся не столько учёным, сколько дельцом от науки. Хотя самого себя он, разумеется, позиционировал как эдакого «профессора Паганеля», озабоченного лишь чистой наукой и постижением новых знаний.

Впрочем, после этого подзатянувшегося отступления вернёмся к «делу Адольфа Лютгерта».

Поименованным выше экспертам было предложено высказаться о природе обнаруженных в среднем чане и внутри коптильной печи костных фрагментов, а также реконструировать технологию, которой воспользовался Адольф Лютгерт для уничтожения трупа своей жены. Кроме того, экспертам был представлен нож, переданный Лютгертом накануне собственного ареста Кристине Фелдт, и поставлен вопрос о возможном использовании этого ножа для убийства и последующего расчленения трупа Луизы Лютгерт. Дабы в последующем не отклоняться от основной линии повествования, скажем несколько слов о результатах работы экспертов [но следует иметь в виду, что результаты эти появились не одномоментно, а поступали постепенно на протяжении июня и июля 1897 года].

Итак, эксперты сошлись в том, что хотя большая часть обнаруженных полицией при обыске колбасной фабрики костных фрагментов принадлежит животным, среди них есть некоторое количество фрагментов, происходивших от человека.

А именно:

— 2 фрагмента пястных костей с наибольшими длинами 7 и 8 мм;

— 2 фрагмента 2-х разных головок рёбер (головка ребра — это та его часть, которой ребро крепится к позвоночнику). Один из фрагментов имеет наибольший размер 7 мм, другой — 5 мм;

— 2 фрагмента разных фаланг пальцев рук, один из фрагментов имел наибольший размер 6 мм, другой — 5 мм;

— 3 сесамовидные кости, происходящие из 2-х человеческих ступней. Сесамовидные кости — это небольшие кости, располагающиеся возле суставов в толще сухожилий, они играют важную роль в эргономике живого организма, увеличивая плечо силы, воздействующей на сустав через сухожилие. В человеческой ступне находится 2 сесамовидных кости, обе они располагаются рядом с большим пальцем ноги; таким образом, обнаружение 3-х таких костей свидетельствовало об их происхождении от 2 стоп. Иллюстрация, приведённая в тексте, позволит читателю лучше представить форму этих костей и место их крепления возле сустава;

Иллюстрация в газете «Chicago daily journal», наглядно разъяснявшая читателям, что такое сесамовидные кости и где именно они находятся в человеческой стопе. Эта наглядная схема может быть полезна и современному читателю.

— фрагмент кости клиновидной формы и наибольшей длиной 18–19 мм, происходивший из плечевой кости человека;

— верхняя часть бедренной кости человека без головки и обоих вертелов (большого и малого). Фактически это была гладкая кость, от которой были отколоты выступающие части. Длина данного артефакта достигала 10 см, фактически это был самый большой костный фрагмент, имевшийся в распоряжении обвинения;

— фрагмент лицевого нерва человека толщиной 1 мм и длиной 25 мм, обнаруженный в рассыпавшемся костном фрагменте височной кости.

Все описанные выше фрагменты, по мнению экспертов, указывали на уничтожение в подвале колбасной фабрики человеческого тела. О половой принадлежности и возрасте уничтоженного тела на основании найденных фрагментов сделать вывод не представлялось возможным.

Эта иллюстрация фрагментов костей, найденных в подвале фабрики Адольфа Лютгерта, может показаться избыточной для настоящего повествования, поскольку их описание присутствует в тексте. Однако такой рисунок позволяет получить наглядное представление о том, что же именно представляли из себя вещественные улики по «делу Лютгерта». Полиция не фотографировала эти улики и не позволяла их фотографировать посторонним, во всяком случае их фотографии сейчас неизвестны, между тем качественные изображения фрагментов костей могли бы иметь большую ценность для исследования и правильного понимания всех обстоятельств этой весьма неоднозначной истории.

При изучении складного ножа, переданного Лютгертом накануне собственного ареста Кристине Фелдт, в пазу для лезвия была обнаружена засохшая масса, состоявшая из небольших частиц кожи и крови. Мы ещё будем в своём месте говорить о достоверности выводов экспертов обвинения, но сейчас отметим, что в 1897 году судебная медицина не располагала знаниями и технологиями определения видовой принадлежности крови. Лишь через 4 года после описываемых событий — в 1901 году — наука получила в своё распоряжение точную и чувствительную методику, позволявшую определять происхождение следов крови не только от человека, но и от живых организмов других видов [птиц, рыб, млекопитающих]. Поэтому заключение экспертов о неких «следах крови» и «частицах кожи» на ноже имеет ценность околонулевую.

Но особую ценность для обвинения представляла реконструкция того, как именно Адольф Лютгерт мог уничтожить тело своей жены, практически не оставив следов содеянного и останков. Использование чана, в который подавался пар из котла, указывало на процесс растворения, а использование коптильной печи — на сожжение жертвы, но… чем именно он растворял человеческое тело?

Вопрос о принципиальной возможности уничтожения человеческого тела безо всякого остатка имел для судебной медицины фундаментальное значение. В этом месте внимательные читатели наверняка припомнят мой очерк, посвящённый убийству и уничтожению трупа крупного бостонского ростовщика Джорджа Паркмена в 1849 году[7]. При расследовании этого интригующего преступления перед властями также встал вопрос о принципиальной возможности полного уничтожения человеческого тела. Одному из экспертов для проведения натурного эксперимента был выдан труп